Казаков «Глупый чик»

Юрий Казаков «Глупый чик»

Жил-был один воробей по имени Чик. Но это просто так говорится, что один. На самом деле воробьёв в нашей деревне было душ тридцать, а может, и больше. Кто их там будет считать!

После длинной зимней ночи деревня просыпается: вот кто-то пошёл за дровами, заскрипел дверью сарая, потом залаяла собачонка в своей конуре. Для людей наступило утро, а звёзды светят ещё по-ночному, и воробьи спят по чердакам, тесно прижавшись друг к другу.

И только когда звёзды погаснут и порозовеет небо на востоке, воробьи вылетают со своих чердаков и собираются все вместе на каком-нибудь голом кусте сирени.

— Брррр! — кричит кто-нибудь и взъерошивает перья. — Ну и холодина! Ну и мороз!

— Бррр! Справедливо сказано! Мороз! — подхватывают остальные, и клубочки пара вылетают при этом у них из клювов. — Даже глаза мёрзнут!

— Братцы! — пищит один воробей. — Ну и сон мне приснился!

— Какой? Расскажи скорей!

— Будто сижу я возле горячей трубы.

— Ах, замечательно! — дружно вскрикивают остальные.

— Да! Возле трубы... А передо мной полное корыто зерна! И вот я клюю, клюю...

— И мне такой сон приснился! — кричит кто-нибудь.

— И мне!

— И мне!

Всем воробьям в жестокие зимы снятся одинаковые сны.

Потом старый воробей спрашивает:

— Ну? Куда мы сегодня летим?

Какой шум тогда поднимается на сиреневом кусте! Одни пищат, что надо лететь к булочной, другие зовут к столовой, третьи — на станцию, где одна старушка торгует семечками...

— Ладно, — решает старый воробей. — Летим во все концы. Если кто найдёт что- нибудь стоящее, пусть зовёт остальных.

И все разлетаются, зорко глядят вниз, на дороги, на остановки автобуса, на платформу, на задний двор столовой. И когда кто-нибудь увидит рассыпанные зёрна или корки хлеба, он тут же взвивается к небесам и вопит во весь голос:

— Братцы! Ко мне!

Мигом слетаются к нему воробьи, и каждый старается перекричать других:

— Молодец, чик-чиририк!

И так они перелетают шумными стайками целый день, пока темнота не загонит их опять по чердакам.

Так вот, жил-был среди наших Воробьёв Чик. Родился он прошлым летом, и сперва его кормили папа с мамой, а потом он и сам стал летать и клевать всё, что попадётся: червяков, гусениц, зерно на дорогах, семечки на базаре, — и думал, что всегда будет много корма, и страшно удивился, когда настала зима и все вкусные вещи исчезли под снегом.

Это был глупый воробей, хотя про себя он думал, конечно, что умней его нет никого на свете. Он был молоденький воробей, ничем замечательным себя ещё не проявил, а просто летел туда, куда все летели, клевал то, что находили другие, и так же, как все, по утрам зевал, взъерошивался и говорил:

— Братцы! Ну и мороз!

Но однажды утром наш Чик вдруг взял и подумал: «Дай-ка и я куда-нибудь сам слетаю. Если найду что-нибудь, позову всех. И все станут кричать: «Молодец, Чик! Какой ты умный!»

Взял и полетел куда глаза глядят. Летал он, летал, глядел, глядел — нигде ничего не видно. Замёрз Чик, продрог и хотел уж поворачивать назад, как вдруг увидел такое, что у него дух захватило, и он вынужден был присесть на веточку отдышаться и опомниться от удивления.

Недалеко от нашей деревни в лесу стоял небольшой деревянный дом. Жили в нём только летом, а зимой он стоял пустой, снег так его засыпал, что и трубы не было видно. Все птицы в округе знали, что зимой дом пустует, и никто поэтому туда не летал.

Но в эту зиму в доме поселились люди. По утрам из трубы весело валил дым, а вечерами уютно светились окошки.

Люди знали, как холодно и голодно зимой птицам, и поэтому сразу же сделали кормушку и насыпали туда всякой всячины. Но проходили дни, а к кормушке никто не прилетал. Ведь птицы не знали, что тут их ждёт корм.

Скучно стало людям слушать по ночам мышиную возню, пришли они к нам в деревню, выпросили в одной избе котёнка, принесли домой и назвали Васькой. Васька был беленький, пушистый, днём играл, а вечерами пугал мышей или, сидя возле печки, громко мурлыкал от удовольствия, будто маленький моторчик: фрррррр фрррррр, фрррррр...

Вот к этому-то дому и подлетел случайно наш Чик. Опомнившись от удивления, он сел на край кормушки и поглядел на корм сперва одним глазом, потом другим, а потом уж сразу обоими.

Чего тут только не было! Обычно птичьи кормушки называют лесными столовыми. Но это была не столовая, а целое кафе. Люди насыпали в кормушку овсяных хлопьев, пшена, конопли, льняного семени, семян сосны и ёлки, гречневой каши, хлебных крошек и даже колбасы, нарезанной тоненькими, как червячки, дольками!

Если бы у воробьев были слюни, то у Чика наверняка потекли бы слюнки — так аппетитно всё это выглядело.

Сначала Чик хотел сразу лететь за друзьями. Но он так ослаб и был такой голодный, что подумал: «Я сперва сам поем. Совсем немножко... А потом уж полечу!» — и принялся клевать.

Чик попробовал всего понемногу. Все было очень вкусно, но вкусней всего была колбаса. И он навалился на колбасу. Через полчаса Чик почувствовал, что просто уже не может лететь.

Тогда он сел на край кормушки и закрыл глаза. «Это я нашёл, — думал он. — Мне и одному тут хорошо. А то позови всех сюда — сразу всё съедят! А одному мне тут на целую зиму хватит».

От еды ему стало тепло, он взъерошился, стал похож на серый шарик, втянул в плечи голову и решил: «Не стану я их звать. Пускай лучше буду один я сыт».

Решив так, Чик тут же забыл, как его самого звали друзья, когда что-нибудь находили, забыл, совсем успокоился и даже вздремнул немножко. А проснувшись, опять принялся за еду.

Люди заметили Чика и обрадовались.

— Теперь нужно ждать других Воробьёв, — говорили они. — Он их приведёт.

День кончался, и солнце заходило за дальний лес, когда Чик прилетел в деревню. Все воробьи, перед тем как разлететься по чердакам на ночлег, опять сидели на сиреневом кусте, тесно прижавшись друг к другу, и вспоминали сегодняшний день.

Чик прислушался и узнал, что день был неудачный — друзьям удалось поклевать немного рассыпанных подсолнухов на станции да порыться в навозе у переезда. Чику стало немножко стыдно. Сгоряча он хотел даже поделиться тайной с лучшим своим другом по имени Тик, с которым он спал бок о бок и с которым ему снились одинаковые сны, но потом передумал. «Одному скажешь, — рассудил он, — а тот ещё кому-нибудь, так и пойдёт...» И Чик сам перед собой поклялся, что будет молчать.

— Ну как, Чик, поел ты сегодня чего-нибудь? — спросил Тик, когда они устроились рядом возле печной трубы на ночлег.

— Ах, братец Тик! Одних берёзовых почек, одних мороженых почек... — грустно ответил Чик, потихоньку отдуваясь от сытости и заводя глаза.

— А впереди ещё целая зима! — сказал Тик и вообразил морозы и холодный ветер.

— Да, да, Тик! Целая зима... — грустно сказал Чик и вообразил гречневую кашу и колбасу, которые ждали его в кормушке.

Хорошо зажил Чик! Утром он сперва летел за остальными, потом незаметно отставал и присаживался на дерево. Выждав время, он поднимался в небо и летел к кормушке. Но подлетал к кормушке он не сразу, а сначала садился на верхушку высокой голой берёзы и зорко оглядывался по сторонам. Он боялся, что кто-нибудь из воробьёв увяжется за ним.

Убедившись, что его никто не видит, он незаметно появлялся у кормушки и с жадностью набрасывался на еду. Наевшись, он встряхивался и принимался весело чирикать. Так воробьи чирикают только весной, но для Чика всё время была весна, и он не мог удержаться. Начирикавшись, он заводил глаза и дремал. Потом опять клевал и вечером возвращался в деревню.

— Да, плохо нам зимой! — жаловался он Тику. — В животе так и пищит от голода...

— Ты прав, ты прав! — соглашался озябший и голодный Тик.

Так бы хорошо и прошла зима для Чика, если бы его не заметил однажды Васька. Нервно пошевеливая хвостом, он долго слушал, как чирикает-заливается Чик, а потом стал красться к кормушке.

Васька был белый, и снег белый, и Чик ничего не замечал. Подойдя совсем близко, Васька дальше идти не осмеливался, а прилёг и стал терпеливо ждать, когда Чик отвернётся. Вдруг он так удивился, что даже привстал: воробей перелетел на сук ближайшего дерева, встряхнулся, взъерошился, закрыл глаза и задремал!

Васька подполз к дереву с другой стороны и осторожно стал подниматься вверх по стволу. Поднявшись, он выглянул из- за ствола: воробей спал так сладко, что даже похрапывал.

Васька вылез на сук, подобрал под живот лапы, изловчился и прыгнул. С Чиком в зубах он свалился с дерева и прыжками помчался к дому.

Чик проснулся от ужасной боли, вытаращил глаза, увидел Васькин огромный глаз и толстые белые усы — и даже чирикнуть не смог.

Тут бы ему и конец, но Ваську с воробьём в зубах заметили люди, выскочили на крыльцо, затопали, закричали на разные голоса: «Брысь! У-у! Васька! Брось сейчас же!» Васька выронил воробья и залез на всякий случай на дерево.

Чика принесли в тёплый дом. Сначала он не подавал признаков жизни, потом очнулся, слабо подпрыгнул и стал биться об оконное стекло, не понимая, что мешает ему улететь в лес. Его выпустили, когда убедились, что он может летать.

Чик взлетел на макушку ёлки, сел там и почувствовал, что не может дальше лететь. Так он и сидел неподвижно до самого вечера.

Уже совсем стемнело, когда он добрался до деревни и сразу забился за трубу. А утром во всём покаялся и рассказал о страшном звере, который его схватил. Выслушав его, старый воробей сказал:

— Это тебя схватила кошка! Она бы тебя никогда не схватила, если бы рядом были мы. Тебя нужно прогнать из нашего общества. Но ты глуп, потому что молод. Чтобы исправить свою ошибку, ты покажешь нам это место.

С тех пор воробьи каждый день летают к лесной кормушке, и возле дома весело звенят их голоса. Иногда к ним пробует подкрадываться Васька, но его кто-нибудь обязательно замечает, воробьи взлетают, рассаживаются по веткам и насмешливо чирикают сверху на Ваську.

А люди радуются, что птицы привыкли к их дому, и каждый день подсыпают им корму. Всем хватает!

Похожие статьи:

Коваль «Бунькины рога»

Чехов «Белолобый»

Пришвин «Лисичкин хлеб»

Паустовский «Барсучий нoc»

Паустовский «Заячьи лапы»

Нет комментариев. Ваш будет первым!